mamlas (mamlas) wrote,
mamlas
mamlas

Category:

Эпохи. 1917-й #1 Столетний юбилей революции общей кон­цепции не даст, но...

Ещё о Революции в РИ здесь, здесь и здесь

Борис Колоницкий: «Общей концепции революции не будет» / Революция 1917 года
Как и зачем изучать историю революции / Аудиолекции историка Бориса Колоницкого, воспоминания очевидцев, лучшие исследования эпохи, детские рисунки и обзор главных событий 1917 года / Курс №42. «Революция 1917 года»

Историк — о том, почему нужно изучать революцию, что искать в архивах и как понимать людей, которые жили сто лет назад. ©

Далее в курсе: Революция для самых маленьких | Саундтрек революции | Революция в картинках и ещё с Колоницким


Борис Колоницкий — доктор исторических наук, специалист по истории революции 1917 года, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге, ведущий научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН. Автор книг «„Трагическая эротика“: Образы императорской семьи в годы Первой мировой войны» (2010), «Погоны и борьба за власть в 1917 году» (2001), «Interpreting the Russian Revolution: The Language and Symbols of 1917» (в соавторстве с Орландо Файджесом, 1999).

— Почему вы решили заниматься историей революции?

— Все началось, когда я прочитал книгу Джона Рида «Десять дней, которые потрясли мир», и это стало настоящим культурным шоком для меня. Я был советским школьником, учился в средней школе. Я находился в поле влияния устойчивого советского мифа — влияния, которого нельзя было избежать: залп «Авроры», штурм Зимнего и так далее. А тут передо мной оказалась сложная и противоречивая история. Джон Рид, конечно, не бесстрастный свидетель, он симпатизировал коммунизму и был основателем Компартии США. Но вме­сте с тем он и очень хороший журналист, выпускник Гарварда. Человек знал свое дело и давал очень хорошую картинку. Интересно, что потом то же самое испытали и мои студенты, которым я давал книгу Джона Рида как обязатель­ное чтение. В советское время они приходили с круглыми глазами и говорили: «Борис Иванович, это антисоветская книга».

— Не было ли скучно заниматься историей революции в советское время при всем официозе преподавания?

— Это не подталкивало к занятиям исто­рией революции. Но было несколько очень хороших историков, которые на самом деле для изучения революции сделали больше, чем, может быть, мы в более благоприятное в цензурном отношении время. Конечно, у них были свои рамки и свои ограничения, но в этих рамках они многое смогли сделать. Из них, думаю, широкому чита­телю особенно известны два человека. В Ленинграде это Виталий Старцев, который, например, все знал о штурме Зимнего дворца. К сожалению, хотя у него есть и книжечка, и статьи об этом событии, он не написал всего, что знал (у него есть немало важных работ, посвященных другим темам). В Москве это Генрих Иоффе, очень живой и хорошо пишущий историк, что было редко­стью в советское время.

Также была так называемая ленинградская школа историков революции, в ко­торую, помимо Старцева, входили Юрий Токарев, Олег Знаменский, Рафаил Ганелин, Геннадий Соболев, Ханан Астрахан. В Москве я бы еще назвал Вик­тора Миллера. Многие их тексты, однако, были достойно оценены только спе­циалистами, которые могли найти там нужную информацию.

Существует мнение, что о революции уже все известно, — и непонятно, чем там еще заниматься. Это очень любопытно в контексте юбилейного, 2017 года, особенно если сравнивать с юбилеем начала Первой мировой войны, которую называли неизвестной и забытой. Про революцию же все что-то знают, иногда свое знание преувеличивают, и все имеют собственное мнение.

— А для вас, как для историка, какой ключевой или самый интересный момент революции?

— Сложно выделить что-то одно. Разные эпизоды интересны по-разному и тре­буют разных исторических вопросов. Но если говорить о поворотном моменте, то это, с одной стороны, Февраль, а с другой стороны — дело Корнилова, имен­но после которого сценарий Гражданской войны стал неизбежен. Иногда мы, честно говоря, преувеличиваем значение Октября, как и значение большевиков и Ленина.


Баррикады на Литейном проспекте в Петрограде. Февраль 1917 года

— Почему интерес к теме революции за границей и в России падает?

— Есть такое наивное убеждение, что революция понятна. Есть и другие темы, ставшие популярнее: зарубежные исследователи больше занимаются 1930-ми годами, а сейчас и послевоенным периодом. Действительно, сравнительное открытие архивов было более важным для изучения 1920-х и 1930-х годов, чем для изучения революции, и люди бросились на совершенно неоткрытые сюжеты. Были и другие темы, которые увлекли моих аспирантов, например история церкви и религии.

— Какие сюжеты вы бы посоветовали изучать историкам революции?

— Я бы сказал, что есть несколько основных направлений, которыми надо заниматься. Во-первых, свои результаты всегда дает тщательное освоение архивных коллекций. Не нужно рассчитывать на то, что вы найдете какие-то секреты и тайны. Речь идет о более детальном, более глубоком изучении известных вещей. Например, я здесь отмечу работу историка Андрея Ни­ко­лаева, завкафедрой РГПУ имени Герцена. Он очень глубоко занимался фон­дами Государственной думы и ее архивами и написал серьезную работу о Го­сударственной думе в Февральской революции, которая нас приближает к по­ниманию роли Думы в это время. Или, например, Александр Рабинович, кото­рый изучал роль большевиков в революции. Архивы по-прежнему ждут тща­тельных исследователей.

Одно из самых интересных направлений, которые можно изучать, — это ло­кальные истории Гражданской войны. Обычно мы ограничиваемся Петро­градом и тем, что происходило там. Американский историк Питер Холквист изучал то, что происходило на Дону во время Первой мировой войны, рево­люции и Гражданской войны. У него в трудах показан локальный конфликт в россий­ском и европейском контексте, и таким образом он показал картину большой гражданской войны.

Третье направление, которым надо заниматься, — это изучение культурного фона революции и Гражданской войны. Под этим я подразумеваю и изучение политической символики, и общественного сознания в это время.

— Расскажите о ваших работах, что вы считаете главным в них?

— Когда я говорю о своих работах, я имею в виду не только себя, но и своих учеников. Главный мой интерес связан с политической культурой российской революции. Одна из книг, «Символы власти и борьба за власть», посвящена символике революции. Она о том, как вокруг символов возникают политиче­ские конфликты — это могут быть и революционные песни, и, например, пого­ны. И такие конфликты происходят без участия политических партий, о кото­рых чаще всего пишут историки. Еще одна книга, «„Трагическая эротика“: Образы императорской семьи в годы Первой мировой войны», — о том, как царя и его родственников воспринимали во время Первой мировой войны. Один из моих любимых источников — это дела об оскорблении членов импе­раторской семьи, из которых видно, как относились к царю и его близким.

Наконец, я много занимаюсь темой культа вождя после свержения монархии. Столетиями все жили при монархии, и неожиданно возникла необходимость придумывать новые слова и ритуалы, которые бы описывали политических лидеров. Это своего рода протосоветские термины: был найден определенный язык, слова, которыми описывали Керенского. И интересно, что те же слова потом стали советскими терминами. Кроме того, белые тоже многое взяли из истории российской революции и порой использовали те же слова.

— Есть ли у вас симпатии к той или иной стороне среди участников событий 1917 года? К какой-нибудь партии, к какому-нибудь политику?

— Надеюсь, что нет. Для такой истории, которую я пытаюсь писать, важно понять всех. Антрополог, который изучает какое-то племя, не говорит тузем­цам, что они дураки и неправильно описывают гром и молнии или приливы и отливы. Я тоже стараюсь понять разных участников событий и их логику, их мотивы поведения. Например, я пишу книгу, которая посвящена культу Керенского. Но я не отождествляю себя с Керенским или с его противниками, хотя и считаю, что иногда к нему современники и историки относились не­справедливо. Это не значит, что я его собираюсь выставить рыцарем на белом коне, которым он не был. Часто люди себя отождествляют с акторами. Поэто­му сейчас историческая полемика иногда идет как битва истпартов /Истпарт — Комиссия по истории Октябрь­ской революции и РКП (б) (1920–1928), занималась сбором и систематизацией сведений о революции/ — либе­ральных, анархистских, националистических, православных. И нам с этим жить. Столетний юбилей революции не прекратит эту полемику, общей кон­цепции не будет. Но есть более важная вещь. Качество этой дискуссии важнее достижения консенсуса. Куча орущих людей, как это бывает у нас в телевизоре, не создает ситуации диалога. Но есть история революции, в которой мы все заинтересованы. И это дает нам шанс для рационализации исторического сознания. А рационализация исторического, а значит, и политического созна­ния — актуальнейшая задача для нас всех. 

Разговор Евгений Бунтман
«Arzamas», 16 февраля 2017

Tags: 20-й век, архивы_источники_документы, версии и прогнозы, гражданская война, дискуссии, идеология и власть, интервью и репортаж, исследования и опросы, история, красные и белые, культура, мнения и аналитика, народ и элиты, наука, революции и перевороты, российская империя, серии, современность, ссср, ученые, факты и свидетели, эпохи
Subscribe

Posts from This Journal “серии” Tag

promo mamlas march 15, 2022 15:56 294
Buy for 20 tokens
Всем глубокого почтения! Читатели моего журнала и случайные путники также приглашаются в говорящие за себя сообщества « Мы yarodom родом» и « Это eto_fake фейк?» подельники приветствуются Large Visitor Globe…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment