mamlas (mamlas) wrote,
mamlas
mamlas

Categories:

Сферический Конь в красной перспективе, или Петров-Водкин о безвременьи России и своих однолетках...

Ещё культура социализма здесь, здесь и здесь

Мечта о русском коммунизме: Кузьма Петров-Водкин
5 ноября 1878 года родился Кузьма Сергеевич Петров-Водкин – русский художник, писатель, педагог, путешественник, философ и теоретик искусства. Человек, соединивший в своих работах сокровенные идеи православного искусства и наивысшие стремления русской революции / Символы Русской Революции / Культура / ноябрь, 2026

Каждый раз, заводя разговор о русской революции, вспоминают экономические программы, взятые «на прокат» лозунги вроде «землю — крестьянам», рассуждают об источниках финансирования, cui prodest (кому выгодно), спорят о терроре самых разных цветов… ©

Ещё красная живопись здесь, здесь и здесь


Кузьма Петров-Водкин. Фантазия. 1925

За всем этим легко бывает упустить живой огонь, которым горела революционная интеллигенция, и который почуял и принял поддержавший её народ.

Однако, забывая об этой сокровенной сути всех идущих процессов, мы рискуем свести сложность и трагичность человеческой истории к «грязному делу» политики и войне чьих-то экономических интересов. Поэтому и ценны такие авторы, как Кузьма Сергеевич Петров-Водкин — их произведения отбрасывают всю «шелуху жизни» и позволяют нам ощутить тепло исторического огня.

«Потомки наши со временем разберутся от винтика к винтику в событиях; доисследуются до первопричины: почему закипел котел и почему вообще котлы кипят; моя задача — в том, чтоб посильно показать живой материал, из которого строился я и мои однолетки…»

Следуя завету Владимира Маяковского — говорить «о времени и о себе» — мы в нескольких мазках очертим обстановку, сложившуюся в России к концу ХIХ — началу ХХ века.


Кузьма Петров-Водкин. Театр. Фарс. 1907

Временное «безвременье»

В воспоминаниях об интересующих нас годах то тут, то там проскакивает слово «безвеременье». Закончился «золотой век» русской интеллигенции, духовными вождями которого были революционеры Герцен и Чернышевский. Век, охваченный стремлением к единению с народом, к спасению «страждущих наших братьев» и установлению на земле нового царства справедливости. Иссяк запал «передвижников», желавших принести высокую культуру в каждый дом и каждую избу ‑ и пробудить тем в людях сознательность, вывести их из вечного рабского бездействия, исправить пороки общества.

Поражение революционной идеи середины XIX века заключалось не в том, что власти подавили все очаги восстания. Главное — спешившие выступить в роли народных спасителей интеллектуалы с ужасом поняли, что народ их не слышит. А они — не слышат народ. И пропасть, разделявшая их, оказалась столь велика — что не нужно было никаких знаменитых афоризмов Ленина, чтобы её увидеть. Вспоминается Александр Блок:

«Было время надежды и веры большой —
Был я прост и доверчив, как ты.
Шел я к людям с открытой и детской душой,
Не пугаясь людской клеветы…

А теперь — тех надежд не отыщешь следа,
Всё к далеким звездам унеслось.
И к кому шел с открытой душою тогда,
От того отвернуться пришлось.

И сама та душа, что, пылая, ждала,
Треволненьям отдаться спеша, —
И враждой, и любовью она изошла,
И сгорела она, та душа»



Кузьма Петров-Водкин. Сон. 1910

Символом новой эпохи стала башня философа Вячеслава Иванова — куда заперлась интеллигенция, оставившая всякие попытки найти связь с народом и переключившаяся с мира дел насущных на созерцание высших идеалов.

На смену идеям социального переворота пришёл принцип «искусство ради искусства»: кто-то из художников уходил в натурализм — пытаясь перегнать в точности отражения действительности фотографию; впоследствии, кто-то ударился в неуёмное копирование иностранного авангарда — в эмоциональности и яркости западной живописи видели путь к достижению оторванного от бренного мира эстетического идеала.


Кузьма Петров-Водкин. Ураган. 1914

Впрочем, лишь небольшая часть «интеллектуальных слоёв общества» находила действительное спасение в искусстве. Петров-Водкин вспоминает о настроениях, захлестнувших как его знакомых — даже самых жизнерадостных и «легковесных» из них, — так и его самого:

«Самоубийство — это прибежище выбитых из уюта людей — сделалось угрожающим в рядах наших слабых товарищей.

— Хочу дальнейшей формы существования…

— Не хотелось бы умирать, да, видно, так надо…

— Пакостно стало на земле… — пачками оставлялись записки смертников.»

«Начетчики заговорили об антихристовых временах открыто. Им резонно возражали, что, мол, еще рано антихристу быть, — Китай еще не поднялся.

— Китай — это на загладку, — уверяли начетчики, — Китай всему крышку сделает.»



Кузьма Петров-Водкин. Рабочие. 1926

Немногие остались верны революционным идеалам. Немногие отказались бежать от реальности — нанёсшей интеллигенции столь тяжкие поражения, вызвавшей такое разочарование и раздражение — и стали мучительно искать выход из положения. Про участь тогдашней интеллигенции Александр Блок (конечно, связавший свою жизнь с революцией) пророчески писал:

«Мы не стали искать и гадать:
Пусть заменят нас новые люди!
В тех же муках рождала их мать.
Так же нежно кормила у груди…

Не стерег исступленный дракон,
Не пылала под нами геенна.
Затопили нас волны времен,
И была наша участь — мгновенна».



Кузьма Петров-Водкин. Хвалынск. 1900-е

Новые люди

В том же стихотворении Блок так описывает «новых людей»: «Поднимались из тьмы погребов… Волочили кирки и лопаты». Таким человеком и был Кузьма Сергеевич.

Родился он в российской глубинке — маленьком городке Хвалынске Саратовской губернии — в семье сапожника. Ему предстояла судьба простого рабочего: четыре класса в школе, первая практика в судоремонтных мастерских, поступление (впрочем, уже неудачное) в железнодорожное училище… Петров-Водкин до конца жизни не порвёт со своей «народностью». Даже в путешествие по центрам искусства Запада он отправится на велосипеде, с грошами в кармане — будет жить с цыганами, разбойниками, авантюрничать — не чураясь тяжёлых условий и лишений. В общем-то, чтобы понять это — достаточно взглянуть на его автопортреты: с них смотрит скорее уж северный мужик, чем утончённый дворянин.

Так — да не так: Кузьма Сергеевич с ранних лет мечтал стать художником. Конечно, первого настоящего живописца он увидел в весьма позднем возрасте — уже после училища. Это был бесталанный рисовальщик вывесок, впрочем, молившийся на Маковского и Айвазовского — Петров-Водкин у него впервые увидел (пусть и на репродукциях) картины мастеров, казавшиеся ему тогда совсем недостижимыми


Кузьма Петров-Водкин. Ангелы с образом Спаса Нерукотворного. 1914

В Хвалынске же он видел только местных иконописцев — удививших Кузьму Сергеевича своей приверженностью к канону (буквально доходящей до сумасшествия). Однако влияние иконы на творчество зрелого уже Петрова-Водкина сложно переоценить.

После сорвавшегося поступления в железнодорожное училище, Кузьма Сергеевич вернулся в Хвалынск — где его приметил знаменитый архитектор Роберт Мельцер — и отправил учиться в Петербург. Однако главного своего учителя Петров-Водкин нашёл уже в Москве — им стал известный живописец Валентин Серов:

«Гордо носил Серов профессию живописца не по тщеславию, а по глубокому убеждению в ответственности этого дела. Ни разу не слышал я от него дурного отзыва о любом, самом слабом, живописце. И, когда мы набрасывались на кого-либо из них, он говорил:

— Живопись — трудное дело для всех, и неожиданностей в ней много. Вот вы ругаетесь, а он возьмет, вдруг, да и напишет очень хорошую картину! ‑ и улыбался нашей горячности.»



Кузьма Петров-Водкин. Мальчики (Играющие мальчики). 1911

Серов также являлся звеном «революционности» в тогдашней интеллигентной среде: он был единственным, вышедшим из петербуржской Академии художеств в знак протеста против «Кровавого воскресенья» (главой её был тогда великий князь Владимир Александрович — брат Александра III — отдавший приказ о расстреле демонстраций). Его портреты «царственных особ» всегда отличались тонкой, но злой сатирой на слабости властьимущих.

Одна из известнейших картин Петрова-Водкина — «Играющие мальчики» — будет посвящена смерти двух любимых им мастеров — Серова и Врубеля:

«Дело вот в чем: умерли большие мастера — обеднела страна, чувствуешь одиночество, никто мне так, кроме них, из современников близок не был, и как звон этого настроения, как ответ — «А все-таки мы пробудим жизнь, а все-таки жизнь придет к своим безошибочным источникам». Я так объясняю содержание этой картины».

Итак, какой же смысл вкладывал Кузьма Сергеевич в своё творчество — и какие идеи унаследовал он от таких великих художников, как Валентин Серов?


Кузьма Петров-Водкин. Жаждущий воин. 1915

Время — вперёд

Основной пафос Петрова-Водкина — прямо противоположен застою безвременья. Это — пафос бесконечного движения вперёд, устремления всего человечества не просто к «власти над природой», а к переделке, улучшению — через «труд и доблесть своих рук» — мира, даже самой материи.

«Очевидно, признаки роста и усовершенствования, наблюдаемые в предметах-явлениях, есть красота; застой в развитии, атавизм, словом, признаки, понижающие остроту наших восприятий, есть уродство»


Кузьма Петров-Водкин. Мать 2. 1913

Это очищение мира от зла и хаоса, переведение его в новое — благое — качество, отражено в частом для Петрова-Водкина сюжете купания: «Купание красного коня», «Жаждущий воин», «Утро. Купальщицы» и т. д.

«Живопись — не забава, не развлечение, что она умеет каким-то еще неизвестным мне образом расчищать хлам людского обихода, кристаллизировать волю и обезвреживать дурное социальных взаимоотношений.»

Здесь необходимо сделать одно замечание — ставшее, к сожалению, в современном взгляде на искусство совсем не очевидным. Такие художники, как Серов или Петров-Водкин, старались передать на холсте не предмет сам по себе, а выразить сокрытое за ним сокровенное содержание, его суть. Это же справедливо для классического европейского искусства (особенно итальянском — Рафаэль и т.д.), которое всегда почиталось русскими художниками как предмет поклонения.


Кузьма Петров-Водкин. Купание красного коня. 1912

Серов про соотношение «сути» и конкретного объекта на картине: «Берете вы натуру и из нее живопись делаете, а живопись только и убеждает в натуре». Т. е. изображённые на картине мужчины, женщины, дети, лошади и т.д. — это не просто люди и животные, но и символы, адресующиеся к более глубокому содержанию. Передать его — и есть задача искусства, с точки зрения школы Серова.

Однако в эпоху Петрова-Водкина умами «творческой интеллигенции» уже плотно владел так называемый «натурализм». Натуралисты пытались максимально точно передать на холсте материальную действительность: тело человека, детали пейзажа и т.п. Чтобы прочувствовать пафос этого движения — достаточно взглянуть на картины Шишкина: лес у него изображён более живо, чем это возможно даже на хорошей фотографии. Но — и в этом была слабость натуралистов, на которой настаивали художники типа Петрова-Водкина — у Шишкина изображён только лес. В нём нет никакого особого смысла: картины его поражают своей красотой, отделкой, показывают предмет с максимальным «смаком», однако не раскрывают в нём чего-то высокого, невидимого глазу. За деревьями мы не видим леса, а за лесом — Природы.


Кузьма Петров-Водкин. Купающиеся мальчики. 1926

Однако не стоит думать, что Петрова-Водкина притягивала сама природа — озёра, леса, земля. В его работах нет ни преклонения перед природной таинственностью, первозданностью, ни сентиментальности уставшего от городской суеты помещика. Как мы сказали, Петров-Водкин был человеком рабочим, знакомым с тяжестью физического труда и суровостью борьбы за существование. Он верил, что человек должен покорить хаос естественных сил. Объединиться с природой — но не растворяясь в ней, не подчинившись её вечному круговороту, — а исправив её и пустив её силы на благо общества.

«До той поры я не подозревал, сколько нужно было вещей для самозащиты человека и сколько напряженного изобретательства, чтоб отгородиться от бесформия и капризов природы и для ее одоления… Сделавший предмет мастер непременно наносил на него сопровождающие утилитарность знаки… Это были перекличка, сигналы в потомство о бедствиях и победах, о любви и смерти, о состоянии природы и об овладении ею человеком. Мне читалось в этих записях завещание далекого брата не сдаваться в борьбе, не бросать намеченного им пути. И обозначивший на предмете метку становился мне близок, несмотря на разделяющее нас время.»


Кузьма Петров-Водкин. Полдень. Лето. 1917

Обострённым чувством истории проникнуты, наверное, все картины Петрова-Водкина — но особенно те, на которых присутствует образ коня — мчащего человека вперёд: «Фантазия», «Купание красного коня».

«…Остался, значит, один верх для пространственного благополучия народов: кто выше из них взметнет творческую энергию, облюдит Марс, отремонтирует бездельничающую Луну, урегулирует тепло и холод межпланетных путей. Матч предстоял всеземной, и победителем окажется тот, кто подвижнее в перестройке органических своих клеток и в приспособлении кровяных телец.»

Однако столь высокие порывы были немыслимы для человечества, находящегося в состоянии оторванности от себя, от мира, от будущего. Человек в те годы воспринимался как маленький и одинокий, обречённый проиграть перед лицом чуждого ему мира.

«Люди становятся чужими, хлопочущими о пустяках, и скука мертвой петлей сдавливает желания. Ни за что не зацепишься, гаснет романтика пейзажа, и человек мутнеет даже в его лучших по чувству и искренности положениях. Кажется, что вся эта сложная, нагроможденная жизнь, с культурой городов, с клетками взаимоотношений, делается людьми от нечего делать, игра в «будто бы», но лишенная истинного значения игры: легкости, фантастики…»


Кузьма Петров-Водкин. После боя. 1923

Единственное, что ему остаётся — погружение в мелкий быт и низкие развлечения. Петров-Водкин сравнивает Россию с Помпеей, увековеченной пеплом вулкана во всей её мелочности:

«Каноны перепеты, все ограничено потребностями сегодняшнего дня и расчета на наживу от ближнего. Этими дряблостями человеческой цивилизации проникнуты все остатки жуткого города, нигде не проявляется мировой масштаб и ответственность перед землей и человеком. С отчаянием спрашивал я себя, неужели и все мы, застигнутые врасплох смертью, принесем в космос такую же негодную, пустую дребедень? Я примерял сюда наши продукты, разросшиеся землею во всех их бесчисленных образцах. Стандарты, штампы всей этой дешевой дряни, окружающей среднего человека, закрывающей от него реальность, простоту и масштаб планетного окружения, ограничивающей вкус и потребности…

Ведь не в том дело, что осталось после помпейцев, но они-то сами, судя по остаткам, были организмами, достойными этих сохраненных лавой оболочек.»



Кузьма Петров-Водкин. 1918 год в Петрограде. 1920

В минуты особо острого переживания несовершенства действительности Петрову-Водкину являлось видение земли как чего-то целого; человека, находящегося в центре этой целостности и способного охватить единым взглядом всё — других людей, города, природу, космос. Это чувство он пытался передать через главную отличительную черту своих картин — так называемую «сферическую перспективу».

«Неожиданная, совершенно новая сферичность обняла меня на этом затоновском холме… Тогда я, конечно, не учел величины открытия, только испытал большую радость и успокоенность за мою судьбу пред огромностью развернувшегося предо мной мира. После этого масштаба среди людей показалось мне простым и нетрудным наладить жизнь.»

Подобный охват всего на единой картине передаёт ощущение целостности человеческого рода в его великих устремлениях, связи каждого человека с окружающим его миром. Наиболее ярко его можно ощутить на таких картинах, как: «Смерть комиссара», «Полдень. Лето», «Фантазия».


Кузьма Петров-Водкин. Кузьма Петров-Водкин. Смерть комиссара. 1928

Светская иконопись

Но единство распространяется у Петрова-Водкина не только на всё «живущее». На его картинах иногда используется приём, взятый из иконописи — то, что советский учёный Борис Раушенбах назвал «четвёртым измерением в древнерусской живописи». Грубо говоря, он позволяет показать на одной картине события, одновременно происходящие как в материальном мире, так и в мире духовном («загробном», «на небесах»).

Так, Раушенбах приводит в пример икону «Успение» Феофана Грека — где изображены сразу 2 сцены: умершая Богоматерь, окружённая склонившимися над нею апостолами — и взятие её души Иисусом. Хотя и то, и другое расположено на холсте рядом — апостолы почему-то не замечают Христа. Раушенбах поясняет: на самом деле, эти события происходят как бы в двух параллельных измерениях: в одном находится ложе Богоматери и апостолы, в другом — её душа и Иисус. Изображены же они на одной плоскости так же, как изображаются разные слои механической детали на чертеже — сечении.

В несколько изменённом виде этот приём используется Петровом-Водкиным на целом ряде его работ — когда через синий фон картины проступают сцены и лица, задающие дополнительный слой смысла и настроения. Наиболее чётко это использовано в «После боя» (кстати, построенной по образцу рублёвской «Троицы»), менее явно — в портретах, — например, Анны Ахматовой.

Иконы — и вообще православная культура — повлияла и на образный ряд работ Петрова-Водкина. Так, у него есть множество картин, посвящённых Богоматери (или просто матери) с младенцем. Понятно, что мать — это наша страна, Россия — она встречает революционные изменения в Петрограде («1918 год в Петрограде»), она же — смотрит за малышом в годы после гражданской войны («В детской»).


Кузьма Петров-Водкин. Богоматерь. Умиление злых сердец. 1915

Младенец на её руках — это новизна, столь драгоценная и вымученная в родовых муках для «безвременной» России. Ромен Роллан — примерно в то же время — расшифрует этот образ в «Жан-Кристофе»: святой Христофор, перенося на своих плечах через реку дитя, спрашивает его: «Дитя, как тяжело нести тебя. Кто ты?» На что явившийся ему в образе ребёнка Христос отвечает: «Новый день».

Конечно, Петрова-Водкина привлекало православие не как религиозная вера — он скептически относился к церкви, он не видел ценности в канонах иконописи (роспись церкви в Саратове окончилась скандалом, поскольку молодые художники слабо считались с православными художественными традициями). Скорее, он чувствовал в христианских образах нечто созвучное — доброе, коллективное, двигающее человека вперёд, — связанное, конечно, с женственностью в русском понимании.

Так, картина «Богоматерь. Умиление злых сердец» адресует к случаю из жизни Кузьмы Сергеевича, когда он помчался в ночь за врачом для больного ребёнка только что встреченной им женщины. На обратном пути докторша так оценила его поступок: «Я в шутку сказала — филантропия, это объедки бросать ближнему. Жалость вообще не активна. Есть что-то другое, что движет в таких случаях, — может быть, это умиление…» Её «лицо было строгим, в нем была напряженная пытливость и внимание к детскому аппарату, дававшему перебои, грозившие непоправимой поломкой». Именно эту женственность Петров-Водкин передаёт на картине-иконе.


Кузьма Петров-Водкин. Девушка в красном платке (Работница). 1925

Учителя авангарда

Судьба Кузьмы Сергеевича после победы революции странным образом переплетается с судьбой самого Советского союза. Первый нарком просвещения, один из лидеров «Пролеткульта», ставивший своей целью создание пролетарской культуры, — Анатолий Луначарский — явно благоволил и лично Петрову-Водкину, и тому направлению в искусстве, которое он представлял.

На Кузьму Сергеевича была возложена задача поставить художественное образование в СССР. С 1918 года он преподавал в ряде значимых мастерских и институтов, был профессором обновлённой Академии художеств, становился представителем советского искусства в заграничных выставках, а затем стал первым председателем Ленинградского отделения Союза художников.

В этом ему помогали старые знакомые (ещё из школы Серова), вошедшие в объединение «Четыре искусства», ставившее своей целью «создавать произведения, полнокровно отражающие всё значительное, всё новое в жизни советского общества», доступные для самых широких масс. В каком-то смысле они реализовывали то, что не получилось у передвижников — но без присущей им прямой сюжетности и натурализма.


Кузьма Петров-Водкин. В детской. 1925

Впрочем, авангардное движение не только в Росси, но и на западе к тому времени уже сходило на нет (это понимали даже такие крайние его «адепты», как члены группы «Бубновый валет»), — и извлечённые из него новые идеи необходимо было оформить в новую «классику». В те годы Петрову-Водкину с его соратниками — в том числе и Луначарскому, писавшему статьи в поддержку выставок «Четырёх искусств» — приходилось отвоёвывать позиции у не самых выдающихся наследников «натуралистических» школ, ушедших в «фотографический» реализм. То есть то, что впоследствии будет выставляться как негативный пример «соцреализма», с весёлыми рабочими и весёлыми коровами на приторных холстах.

Усилиям Петрова-Водкина не было суждено увенчаться успехом: в 1939 году он умер, и основным направлением живописи стал упрощённый реализм в духе Александра Герасимова — чему способствовало перенесение внимания на более важные и «прямолинейные» задачи мобилизации, а затем ощущение благостного послевоенного мира.


Кузьма Петров-Водкин. 1 мая. 1919

В конце 50-х — в период «оттепели» — возник новый (и, по всей видимости, последний) заряд обновления и углубления советской культуры. Вместе с ним из тени вышли и работы Кузьмы Сергеевича — на короткий миг ставшего символом «движения вперёд», пиком которого стал полёт Гагарина.

Это стремление было срезано ещё на взлёте — объявлением Хрущёвым новых целей коммунизма, состоявших, по его мнению, в достижении «мещанского счастья» — обилия мяса и молока; его же «разгромом» авангардистской выставки в Манеже в 1962; да и вообще странному отношению «цензуры» к попыткам оживить уже явно подёрнутый догматизмом коммунистический проект.

Искусствоведение ответило на это тем, что сосредоточилось на деталях техники художников — в ущерб смысловому и эмоциональному содержанию картин. Петров-Водкин стал рассматриваться не как «певец революции», а как очередной «самобытный мастер», использующий особенную цветовую гамму и необычную перспективу. Огонь ушёл из Советского союза — и его больше не видели даже в революционном искусстве.

Ближе к перестройке коммунистическое «наполнение» творчества Петрова-Водкина в глазах критиков причудливо трансформировалось в «православное» ‑ и уже сама перестройка рассматривала Кузьму Сергеевича, в лучшем случае, как провозвестника «русского космизма» и идей «ноосферы»…


Кузьма Петров-Водкин. Первая демонстрация (Семья рабочего в первую годовщину Октября). 1927

Через миры и века

Кузьма Сергеевич верил, что борьба человечества за совершенствование мира вечна: её вели древние мастера, изготавливая очередной шедевр рук человеческих. Её ведут — каждая на свой лад — все страны и нации и ХХ века, и современного мира. Она только возрастёт, когда человечество соединит свои силы в коммунистическом — или подобном ему — проекте. Комиссар на картине умирает, часть картины с его телом нарочито неподвижна — но отряд не ждёт, он идёт дальше. И, умерев «На линии огня», человек не заканчивает свой путь — «После боя» он всё ещё вместе со своими товарищами.

«Мои ребята, кровные, уж какие бы там они ни были дурашливые для иностранцев, а я-то им цену знаю, с ними договорился я землю обновить и нашу порцию сил творческих по ней развернуть,» — вот тот огонь, который донёс до нас Петров-Водкин.


Кузьма Петров-Водкин. Автопортрет. 1921

_______

Смотреть полную галерею иллюстрации к статье Дмитрия Буянова «Мечта о русском коммунизме: Кузьма Петров-Водкин» здесь.
Дмитрий Буянов
ИА «Regnum», 5 ноября 2016

Tags: 18-19-ее века, 20-е, 20-й век, 50-е, агитпроп и пиар, афоризмы и цитаты, бедные и богатые, биографии и личности, вера, версии и прогнозы, гении, гражданская война, даты и праздники, деградация, демократия, день рождения, дискуссии, единство и община, живопись, идентификация, идеология и власть, известные люди, иконы, интеллигенция, искусство, история, красные и белые, кризис, культура, менталитет, мнения и аналитика, мудрость и философия, народ и элиты, наследие, национальная идея, нравы и мораль, общество и население, потребление, православие, природа, рабочие и крестьяне, ревизионизм, революции и перевороты, религии, репрессии и цензура, родина и патриотизм, российская империя, русские и славяне, русский мир, символы, социализм и коммунизм, справедливость, ссср, стихи и поэзия, факты и свидетели, фото и картинки, христианство, художники, человек, человечество, эпохи
Subscribe

Posts from This Journal “художники” Tag

promo mamlas march 15, 2022 15:56 263
Buy for 20 tokens
Всем глубокого почтения! Читатели моего журнала и случайные путники также приглашаются в говорящие за себя сообщества « Мы yarodom родом» и « Это eto_fake фейк?» подельники приветствуются Large Visitor Globe…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments